?

Log in

No account? Create an account

Литературный Днепр

Вчера
alex_mucharev
Сегодня провёл инвентаризацию личного архива. Распределил по коробкам рукописи 1997-го, 1998-го и 1999-го года.

От девяносто седьмого уцелел мизер – пожелтевший экземпляр «Меланхолии антифутуриста» (тексты за январь-1997), немного листков за декабрь, в том числе и дневниковые записи.

От девяносто восьмого сохранились заметки, начиная с 3-го сентября. Сейчас восстанавливаю осенний кусок днепропетровской жизни-1998.

Девяносто девятый год – самый продуктивный по полноте. В рукописях – мириады событий за январь-июль и кажется (проверить надо), именно под занавес 1999-го года пришёл к привычной форме дневника: один день – одна страница в ежедневнике.

Впереди – гигантское поле для самопознания. Тогдашние реалии в чём-то повторяются и сейчас в третьем тысячелетии Кузбасса. По уровню организационных технологий в культуре Кемерово, как Днепропетровск в конце 20-го века.

Важно передать атмосферу и настроение дней, предшествующих миллениуму. В каком интеллектуальном накале в ту пору находился, какие люди меня окружали, как я действовал в литературном пространстве Днепропетровска и русской Украины, стремящейся к слиянию с Родиной – Россией, когда эту русскую Украину принуждали к безропотному и тупому подчинению.

Должно быть интересно в Сибири, в Москве, в Санкт-Петербурге представить истории 1998 и 1999 годов. Но помогут ли с изданием архива (естественно, художественно переработанного) кемеровские товарищи-писатели?  

(30. 11. 2018)

Красно-белая ночь
alex_mucharev
Ночь искусств провёл в библиотеке Фёдорова, где слушал советские хиты и пытался дочитать «Огни Кузбасса» № 2 за 1980-й год, внимал певцу Голубятникову с его «Кемеровским вальсом» да в кафе – вступлению к фильмам из фестивальной программы «Видения» Левина и так далее. А в начале девятого направился в Дом литераторов, который с недавних пор переименовали в КЦИ. Там анонсировали батлы. Но это не было чересчур страшно, как иногда показывают в интернете.
Поэтов разделили на две команды. Прозвучала шутка: «можно было ещё и синих подыскать, чтобы заполнить всю цветовую палитру цветов российского флага». Но это уже чрезмерно.
Время-то не резиновое и уехать из центра региональной столицы можно только на такси, что я и сделал вместе с Андреем Пятаком (он за красных) и Юлей Сычёвой (она, как и я: просто болельщик).
Затянулось действо: в 20-00 началось на Советском проспекте, 40 и завершилось в 22-30. Кто-то ещё и остался слушать тех, кто был не в командах.
Перечислять всех участников команд и поэтические темы не буду – не я один ведь напишу отзыв-репортаж, глубокое исследование увиденного и услышанного.
Принцип стратификации (социального расслоения) лежал в хронологической плоскости (выражаюсь наукообразно, но как-никак был я младшим научным сотрудником в Кузбасском центре искусств и могу знать подобные словечки).
Лишь две категории проиллюстрирую: за красных – Сергей Донбай, за белых – Борис Бурмистров (это кому за 70: зачем скрывать возраст) и вторые «дуэлянты»: Андрей Пятак (вы в курсе за кого) и Виктор Бровиков (от 35 до 47 примерно). В некоторых случаях принцип нарушался…
Юные поэтессы толкали не к слушанию, а к тому, чтобы вдохновиться и взяться за перо – ответить на письмо из Днепропетровска от издателя, верней – издательницы, которая открыла мне путь в большую русскую литературу. Давеча имел разговор с главным редактором одного из видных литературных журналов Кемерово и как-то попробовал увязать эти персоны. Днепропетровская дама уверяла, что я люблю Украину больше тех, кто в ней остался. Мне пришлось не опровергать, а разворачивать систему воспоминаний о том, как с трёх лет бывал в Сибири, как здешний индустриальный ритм вливался в единое пространство Украины-России и остальных тринадцати республик. Да берите шире – в могущественный ряд стран Варшавского блока и множества социалистических государств, которые поддерживали коммунистические стремления и были в шаге от того, чтобы придушить и низвергнуть в небытие капиталистическую мерзость. Это я записывал в блокноте, внимая поэтессам. Высшее мастерство было у Ирины Тюниной, остальным до неё не дотянуться. Пусть ещё учатся.
Да, ещё перечислял журналы, которые читал на Украине на украинском языке постоянно – их немало: «Слово и час», «Всесвит», «Сучаснисть», «Свитовид», «Березиль», «Батькивщина», «Дзвин», «Киев» и т. п. Знал современную украинскую литературу на уровне эксперта. Брал интервью у Любко Дереша, Андрея Куркова, Светланы Поваляевой, Сашко Ушкалова, Олексы Ульяненко, Юрия Покальчука, Сергея Жадана, Наталки Сняданко, Александра Ирванца и других. Знал «суч.укр.лит» (не пугайтесь, она так называется) вдоль и поперёк.
Что доказывать? Необходимость вхождения Украины в Евразийский Союз – это и ежу доступно. Резюмировал так издательнице: присылайте на русском языке прозу и поэзию из Украины – опубликуем в Кемерово. Не спрячут ли головы в песок днепропетровские да из других мест мастера клавиатуры?
Но вернёмся к батлам. Черновик письма записал и раскупорил календарные листки – тоже занятие: конспекты сверхнового времени составлять, чтобы года через три-четыре их вскрывать, как консервы и увеличивать до размеров простыни для эффективного, сногсшибательного дневника.
Конечно, хорошие были стихотворения – хрестоматийные и они ударяли в голову, как фирменный алкоголь. Но я вот думал: неплохо разбираюсь в литературе. И кузбасскую знаю в общих чертах не хуже, чем украинскую – так почему никто не платит гонорар за мои интервью в газете «Кузбасс» с Сергеем Донбаем, Вячеславом Лопушным, Людмилой Чидилян, Дмитрием Мурзиным. За эти беседы ни рубля, ни копейки не получал в «Кузбассе». Это какой-то бред! В Днепропетровске, на Украине за мной бы гонялись и умоляли: приезжай в редакцию такого-то издания (а сотрудничал я с разными газетами, журналами) – тебе положена оплата за твой труд! В Кемерово этого нет. Здесь к журналистике – наплевательское отношение, не ценится труд журналиста. Или только мне так повезло – политическому беженцу из Украины? Вот уж действительно – социальное неравенство и впору бить белых, жирных капиталистов, которые паразитами засели в бюрократических кабинетах и плюют свысока на интеллектуальных пролетариев, к которым я отношу и себя.
Красные в итоге победили, что и следовало доказать. Поэты разбредались, некоторые оставались. Самые нетерпеливые смылись при первой же возможности.
Но интересное впереди. Какие новые события преподнесёт КЦИ? Будет о них любопытно поразмыслить.

Лит. Студия "Притомье", 2 ноября
alex_mucharev
Обстановка играет роль: замечательно собираться под портретами да фотографиями кузбасских поэтов и большой картиной с изображением "солнца русской поэзии" и совсем другое дело – в офисных стенах с китчевыми рисунками невнятных городов. Увы, силы, не имеющие отношения к литературе оккупировали помещение, изуродовали его в ремонте, выхолостив творческую видимость во имя торжества безвкусного дизайна. Но всё равно – студия "Притомье" проходит. Была, есть и будет доколе существует Союз писателей России, пока не изгнали окончательно поэтов, прозаиков, литературных критиков, публицистов, эссеистов, краеведов, историков, журналистов, жаждущих общения творческих активистов, людей неравнодушных из места, которое сейчас называется Кузбасский центр искусств. При Доме литераторов была свобода, сейчас – ограничения. Как будто руководство КЦИ не понимает, что литература превыше всего, важнее всех искусств, даже такого главного, как искусство кино.
Не за приветливым столом, растянувшемся вдоль окна уместились авторы – скромно заняли креслица, точно в мозаике океана определили себе островки, а центром внимания стал маленький столик руководителя Дмитрия Мурзина, напоминающий головную часть танка и стало быть: пришедшие – экипаж машины боевой.
Первой читала стихотворения Елена Елистратова, её позавчера, в последний день октября, официально приняли в Союз писателей России. Собравшиеся поздравили с этим приятным событием. Сергей Донбай – главный редактор журнала "Огни Кузбасса" должен привезти из Москвы корочки. Услышал в поэзии Елены то, что ей присуще – сигналы добра, способные достучаться к сердцу.
Лидия Парамонова прочитала сказку, написанную для двенадцатилетней девочки, болеющей лейкемией. Рассказывается о дружной команде карандашей, работающих над рисунком.
Владимир Коньков прочитал стихотворения на военную тему и ещё одно, где упоминается "Рабочая мелодия Кузбасса" и без кавычек – огни Кузбасса.
Галина Червовая прочитала стихотворение о листочке дуба. Мотив листка был подхвачен Екатериной Красновой, выдавшей несколько рифмованных зарисовок и Надеждой Дубровской, которая ограничилась чтением короткого стихотворения о том, что и осень может оскаливаться.
Оксана Шолохова продолжила тенденцию к минимализму. Прочитала:
У меня ГРУСТИНКА.
В общем, я грустна.
Случай неважнецкий –
Рифму не нашла.
Строчки вызвали весёлый гул в студии.
Сергей Чернопятов процитировал высказывание скандального Шнура о Ксении Собчак, тот её назвал "обезьяной с гранатой". В стихотворении Чернопятова вопрос: не слабо ли обезьяне сменить гранату на чемоданчик с ядерною кнопкой?
Леонид Дворовенко читал стихотворения в своём репертуаре.
Наталья Лукина, упоминавшая на позапрошлом "Притомье" всуе Всевышнего, сегодня прочитала белое стихотворение о брошенной кошке и её поддержала Надежда Шубина – рифмованными миниатюрами о зверятах да ещё спела об осени. Теперь на студии – три защитницы животных (есть и другие, но я не на всех заседаниях был): Елена Елистратова, Наталья Лукина и Надежда Шубина.
Песня Шубиной напомнила советскую эстраду восьмидесятых: пусть и хромает рифма (строгость рифмы не обязательна для песен), но настроение создаёт хорошее.
Юлия Сычёва прочитала стихотворение о родном городе – Мариинске. Трудно соперничать с поэтом Игорем Киселёвым, который воспел первозданное зодчество деревянного Мариинска, но у Юлии получается. Тема требует продолжения.
Ирина Тюнина ничего не прочитала, но в гардеробе вспомнила о том, что британский сайт опубликовал её статью "Вирус власти", она поразмышляла над фразой Авраама Линкольна "Почти все люди могут противостоять невзгодам, но если хочешь проверить характер человека, дай ему власть". Ирина попросила поддержать её отзывами на сайте. Комментировать надо на языке английском.

Умер Владимир Маканин
alex_mucharev
Советский и российский писатель Владимир Маканин, автор романов "Андеграунд, или Герой нашего времени" и "Две сестры и Кандинский" умер на 81-м году жизни.

Он скончался 1 ноября у себя дома, в посёлке Красный под Ростовом-на-Дону. Последние несколько лет писатель тяжело болел.

"Похороны состоятся 3 ноября недалеко от дома, на сельском кладбище. У него остались жена, две дочери, двое внуков и правнук или правнучка".

Владимир Маканин родился в 1937 году в Орске. Окончил мехмат МГУ имени М. В. Ломоносова, учился на Высших сценарных курсах. Его первый роман "Прямая линия" увидел свет в 1965 году. Среди наиболее известных книг — "Предтеча", "Андеграунд, или Герой нашего времени", "Асан", "Две сестры и Кандинский". Также его перу принадлежат многочисленные сборники повестей и рассказов. Повесть "На первом дыхании" в 1995 году экранизировал Георгий Данелия, а по рассказу "Кавказский пленный" в 2008 году снял фильм Алексей Учитель.

Маканин — лауреат многих литературных премий, в том числе "Большая книга", "Русский Букер", "Пенне" (Италия), Европейской премии по литературе, Пушкинской премии фонда Тепфера (ФРГ), премии "Ясная Поляна" и других.

Ещё в студенческие годы, начиная с 1997-го я читал все романы и повести, рассказы Владимира Маканина, которые мог достать. Мощное впечатление произвёл роман "Андеграунд, или Герой нашего времени". Тогда я решил - это один из лучших писателей, которые пишут на русском. Было бы интересно побывать на его выступлениях, и если повезёт - взять у него интервью. Да не сбылось. Из последнего, что читал у Владимира Маканина был роман "Две сестры и Кандинский" - удивительно парадоксальный сюжет о спаянности диссидентского подполья с их гонителями и мучителями. Какая-то нить Достоевского продолжается в этом с нетривиальными контактами людей чуждых и вместе с тем взаимосвязанных идеологических полей.
Советский период творчества Владимира Маканина так и остался для меня "за кадром", не успел или поленился его изучить, а вот вещи девяностых были знакомы по публикациям в журналах "Знамя" и "Новый мир". В нулевые и десятые отдельные книги брал да некоторые так и остались в загашнике лежать - надо доставать и вдумываться.

Может быть, ушедший писатель и есть продолжатель линии: Пушкин - Гоголь - Достоевский - (из советских предшественников не знаю кого назвать, неужели Платонова?!) - Маканин...

Для русской литературы - большая утрата. Действительно, атлас нашей словесности придётся перекраивать. Кто ещё остался из современников Маканина, хоть и разных взглядов, но сходного масштаба - Андрей Битов, Александр Проханов. Если навскидку.

Печальное событие. Я любил творчество Владимира Семёновича Маканина. После ухода интерес к его повестям, романам и рассказам обретёт новое дыхание.

До встречи, Аскольд!
alex_mucharev
Только уехал из Украины, первая мысль – надо маму вытаскивать из этой обезумевшей территории, тем более она – русская из Сибири.
Переехал к маминому близкому родственнику в Кемерово и боролся здесь (точней узнавал и находил своё место), как мог с неизвестностью литературной среды. Ибо в Днепропетровске был в ней, как рыба в соответствующей реке (название сократили города: теперь все там не люди, а рыбы).
Одна лишь русская литература светила мне по жизни, а украинская была приправой для остроты бытия, сопровождающим элементом в своих лучших произведениях, таких как допустим «Ежедневный жезл» Евгения Пашковского. И так далее.
Вторая мысль, а как там Аскольд Дмитриевич Демерджи?
Он-то и в нулевые годы голодал, не говоря уж о девяностых: выносил на книжный базар великолепные тома. Я и познакомился с Аскольдом на Театральном бульваре, в горловине бумажных водоворотов, куда интеллектуальные волны сносили наиболее интересные артефакты по современной философии, по авангарду и постмодернизму во всех разновидностях, вершинные писки подпольной словесности, влекущие к неспешному прочтению.
Мне – двадцать, Аскольду – пятьдесят шесть лет. У нас вышел замечательный разговор.
Он интересовался такими поэтами, как Эзра Паунд, Томас Элиот, Уильям Блейк, «лианозовской школой», питерским и московским самиздатом, неведомыми в полноте толщами переводной классики, кинувшейся на пространство СССР, а теперь и СНГ, служа катализаторами литературно-художественных трансформаций с оглядкой на оголтелый капитализм.
Почему-то была смелость.
Да и понятно: я поступил в университет на журналистский факультет, и это давало мне мощнейшую информационную и идентификационную подпитку.
Со многими, если не со всеми ведущими поэтами и писателями Днепропетровска к двадцати годам я был знаком, активно распространял местный литературный самиздат.
Два года был заместителем редактора в альманахе «Артикль» и в августе ушёл из него, потому что эпатаж ради эпатажа претил. Видел я бессмысленность скандальных форм. И организовал собственный проект «Вольный Лист», который спустя пару-тройку лет превосходно модернизировал николаевский писатель и журналист Виталий Свободин, очутившийся в «космической» (теперь: комической из-за глупейшего фанатизма и алчности богачей) столице.
Это я всё к фону примеряюсь.
Об Аскольде нельзя писать мало и вне контекста. Он был – эпической личностью. Множество встреч, многочасовых бесед, пронзительных озарений – это всё потребует не длинного очерка, но повести, как минимум.
В 1996 году я практиковал рукописное движение своим стихотворениям и прозаическим наброскам – от руки выводил тексты на тетрадных листах, размножал их на ксероксе в трёх-пяти экземплярах и среди самых надёжных товарищей распространял.
Последней инстанцией в оценке моих сочинений был отец – Мухарев Анатолий Иванович. Вторым после отца, к чему мнению прислушивался, стал Аскольд Дмитриевич Демерджи.

Наступила пора, и его стихотворение услышал, с эпиграфом Александра Сергеевича:

Но кто же он,
мой грозный супостат?
А. С. Пушкин

Давайте погружаться в пустоту
неведомых пока еще реалий,
высвобождая тайны красоту
из огненности звездных сатурналий -
и думный бред языческих лесов
с их сизо-дымной спутанною чащей
предстанет фреской долгожданных снов,
как прежде, неосознанно-манящих;
и, вдруг, покажется, что это новизна
тех ядовитых вод, которые знакомы
по той реке, где не достанешь дна, -

и призрачными станут стены дома…
Потом пронзят глухую темноту
цветные, цирковые фейерверки
и - дверь откроется в этрусскую мечту,
впуская внутрь поэта без проверки.
И - нет препятствий… Но - куда, куда?!
Очнись же и вернись скорей обратно!…
Запретно нам заглядывать туда,
где жив Дантес и волей супостата
нам остается прежний тяжкий бред,
в котором новых не узнать реалий…
А в небе ночи сизый самолет
летит, собою разрывая дали.

А вот ещё из Аскольда Демерджи, из его книги «Параллельная реальность»:

Загадывать не нужно ничего.
Окно проникло в призрачную полночь.
И кубок до краев вином наполнен,
и канет в бездну - прошлым станет год.
А новый год уже стоит в саду -
снежинками обильно припорошен.
Он ждет, не входит в комнату нарочно,
но - время заскользит сейчас по льду.
Двенадцать приближается. Часы,
вот, бьют свое… Перейдена граница.
Вокруг застыли дорогие лица,
как в зоне приграничной полосы:
они сейчас светлы, напряжены -
торжественное время наступает…
И - прошлый год в потемки отступает -
уже его причуды не нужны.
И входит новый - словно на бегу –
подтянутый,
веселый, моложавый.
И полыхают отсветы державы
на стенах, на одеждах, на снегу.

Аскольд родился 4 января 1940 года.

Отец – поэт, директор первого днепропетровского издательства «Проминь» и вся жизнь Аскольда прошла под знаком литературы. Со школы и до последнего вздоха, который услышали в 2017 году.
Обязательно напишу об Аскольде Дмитриевиче Демерджи, потому что общение с ним было бесценным. Иногда натянутым и тревожным, порой сквозящим тайнами, когда он говорил о Фёдоре Михайловиче Достоевском и о многих-многих других знаковых фигурах мировой литературы.
По сути, он ставил мне не авангардную, а символьную проблематику. И мой традиционализм в поэзии начала 1997 года – это влияние Аскольда Дмитриевича. Но влияние было недолгим…
Каждая встреча с Аскольдом – это кросс по современной днепропетровской литературе. Пробегались мы и по русской литературе, значащей на планете. Например, Аскольд считал и говорил неоднократно, что по его мнению Роман Сенчин заслуживает Нобелевской премии. Сбудется ли этот прогноз?
Да и об Уэльбеке говорили, Мураками, о десятках современных иностранных писателей. О процессах мировой культуры…
Приносил ему груды толстых журналов и книжные новинки, просил разрешение на издание стихотворений. Не выдержал его странной стеснительности – напечатал в своём журнале «Литера_Днепр» в конце 2013-го года поэтический цикл.
А после – переворот в Киеве, кровавый майдан и его мучительные до слёз и яростного гнева миазмы, достигшие и Днепропетровска, где европейцев оказалось мало, но за них «мазу держал» барыга Коломойский, оттого и погасла Русская Весна.
С тяжёлым сердцем я вспоминал об Аскольде последние годы, просил днепропетровских знакомых, чтобы узнали, как он поживает.
Безрезультатно звонил на домашний телефон поэта из Кемерово. Не отвечал номер. Не брал трубку человек уединившийся.
Скоро будут известны кое-какие подробности смерти. Пока информации нет. Где он похоронен? Как память об Аскольде сохранится в городе, который не помнит даже такие имена, как Ян Сатуновский, Дмитрий Кедрин и Михаил Светлов?
Днепропетровск живёт с ампутированной памятью культурной, корчится подобно безногому инвалиду на паперти истории, придумывая себе дешёвые мифы от Бориса Филатова и его прихлебателей.
Аскольд вошёл в историю русской литературы двумя тонкими книжками стихотворений: «Раздумья» (2001) и «Параллельная реальность» (2002).
Он любил писать поэтические посвящения. И мне посвятил, по меньшей мере, десяток стихотворений. Найти их можно теперь в архиве поэта, состоящем из полусотни книг, оставшихся в рукописном виде.
Пока же прочитаем стихотворение о Кьеркегоре (оно несколько грубоватое, но пусть) и будем ждать сведений об обстоятельствах ухода лучшего поэта Днепропетровска 90-х и нулевых годов.
Естественно, с меня требуйте повесть об Аскольде.
Это мой долг перед ним и перед литературой Днепропетровска.


Памяти Сёрена Кьеркегора

Над Копенгагеном взлетает,
как ночь тому назад, луна.
Всевышний в кости не играет -
нам воля выбора дана.
И Копенгаген весь сияет -
холодной страстью освещен
и молча демоны витают -
заполонили небосклон…
И рад ты этому как будто -
такой безнравственной луне:
она - мечта и… проститутка,
желанная тебе вдвойне.
И не убийца ты - не Каин,
не Гамлет и не Дон-Жуан!
…………………………….
…………………………….
Ах! - это что?!.. Надгробный камень?!
Крест воспаривший над холмами?!
……………………………………………

……………………………………………
Нет! - первобытный истукан.

До встречи, Аскольд!

Прощание с Анной Дроновой
alex_mucharev
Вчера, 4 июля 2017-го был на похоронах Анны Дроновой. Ей было тридцать три года. От Союза писателей России присутствовали Сергей Павлов, Александр Катков, Виктор Арнаутов и Дмитрий Мурзин. Отпевание состоялось в храме Святой Троицы.
Перед тем как предать тело Ани земле с прощальным словом выступила главный врач Кемеровского областного хосписа Ольга Александровна Березикова: высказала удивление внутренней силой поэта, который по-новому научился жить. До 2008-го Анна Дронова ещё могла перемещаться на коляске, но позже стала нуждаться в госпитализации, в особом курсе лечения, который проводился в хосписе и далее осуществлялся в домашнем быту. С той поры она заняла горизонтальное положение и уже не поднималась, но творить не переставала никогда – в окружении прекрасных людей, замечательных произведений литературы и искусства Анна создавала стихотворения, которые читали, в том числе и пациенты хосписа – вдохновлялись на продолжение жизни, превозмогая самую нечеловеческую боль, колоссальные проблемы со здоровьем.
На поминальном обеде выступали преподаватели, обучавшие Аню на дому (в аттестате Ани одни только пятёрки) и лейтмотивом их было признание того, как открыта была ученица к самому важному в мире, к явлениям прекрасного, как мудро впитывала она ключевые творческие и философские темы нашего сложного, стремительно меняющегося бытия в социально-экономическом взломе перемен, ставящих роль автора в непростое положение.
Мне довелось рассказать об опыте разговора на видеокамеру с поэтом. У неё имелось мировоззрение. Аня долгие годы жила в символическом пространстве комнаты, которая была ею насквозь одушевлена – дышали стены поэтической природой, каждый предмет оживал в её мифологическом измерении. От  деревянной совы, попавшей на обложку книги стихотворений 2014-го года «Печать памяти» до артистических перелётов кота Аполлона на стульях и полу, а если ещё попытаться вообразить, какие богатые виртуальные источники снабжали поэта через компьютерную сеть, то синтетический комплекс представлений её произведений предстаёт весьма в интересном и увлекательном, познавательном ключе.
Для видео-цикла бесед к столетию столицы Кузбасса «Писатели Кемерова: о городе, о времени и о себе», который записывался в сотрудничестве с центральной городской библиотекой им. Н. В. Гоголя, я  общался с двумя людьми. Первый – поэт, председатель областной писательской организации Борис Васильевич Бурмистров, второй – старейший в настоящее время член Союза писателей России в регионе Владимир Андреевич Переводчиков. Третьим (и увы, на сегодня: крайним) человеком была поэт Анна Дронова. Но факт: она не уступала по внутреннему потенциалу, образности мышления и событийной концентрации духовной жизни Бурмистрову и Переводчикову – яркими и эмоционально глубокими были впечатления от встречи с Анной, настолько, что даже и духа не хватило на развитие проекта. Точней – он будет продолжен, только на продвинутой базе: технической и сценарной. Но сложатся ли условия?
Конечно, присутствующими были произнесены необходимые слова памяти и поддержки родителям. Любовь Фёдоровна – мама поэта сказала, что к изданию в Екатеринбурге посредством электронной издательской системы «Ридеро» готовится выпуск избранных стихотворений Анны Дроновой. Когда книга увидит свет – её можно будет представить в библиотеках города и области, это будет ещё один повод вспомнить об Анне.
Памятником Анны Дроновой стал сайт: http://dronova.kembibl.ru/?p=6.
Заходите на него и читайте!

В троллейбусе утреннем и вечернем
alex_mucharev
Не скажешь, что день особый – 23 февраля 1998 года на Украине в Днепропетровске.
Утром в главном корпусе, стоящем на входе в парк развесил по привычке объявления о литературной студии «Гипсовый сад» на первом, третьем и двенадцатом этажах. Не слишком ли поздно? Послезавтра увидим, как афиша сработает – хотя бы пару новичков появится или нет?
Интерес к современным поэтам и писателям не просматривается в лицах студентов, тем более в их словах. Читают они по программе: шаг вправо или влево от неё представляется лишним, обременительным.
О том, что ныне День Защитника Отечества не скажет плакат на стене, не мятый листок – советские праздники затираются и только инерция в народе продолжает им жизнь. Система высшего образования дистанцировалась и от народа: кто её выпускники? В стадии перехода на европейские стандарты, которые опять-таки не перекликаются с традициями советскими – рвут с ними, присоединяясь к иным ценностям.
Неудивительно, что и литературная студия в переломе учебных дел видится пережитком: на Западе университеты поддерживают поэтов, на Украине в Днепропетровске им ноль внимания.
Переименовали Днепропетровский государственный университет (ДГУ) в ДНУ (национальный университет) вот и пошли ко ДНУ, оказались на самом дне эстетическом и этическом. Подзаголовок изменили: от прежнего названия отказались: «300 лет воссоединения Украины с Россией», а поставили литературное имя Олеся Гончара в противовес историческому. Тут писатель Гончар играет роль динамита – взрывает системный мир высокоорганизованного места, пуская его под откос логики распада и разрыва связей.
Общался с Натальей Акиньшиной со второго курса международных отношений. Она похвалилась, что успешно справилась с поручением декана Владимира Демченко.
– Какое у тебя было поручение?
Промолчала. Вот интересно: а я бы с ним справился? Было бы здорово по заданию В. Демченко оживить – вдохнуть энергию в проект студенческой газеты факультета систем и средств массовой коммуникации, она в последние годы в спячке без движения. На заре девяностых её редактировал Павел Динец, затем по эстафете она передавалась младшим курсам, кто-то не успел её схватить. Мог бы взяться за «Студ кейс», но боюсь политика вмешается – установка на поддержку европейского вектора Украины. Не хочется в русофобскую дудку свиристеть и лить воду на мельницу врагов. Почему другие не берутся? Простая причина. Студентов накрыла волна лени, равнодушия и наплевательства по адресу будущего.
В университетскую библиотеку сдал книгу Адельберта Шамиссо и почему-то настроение испортилось. Жаль было с книгой прощаться? Пошёл на ленту о мове. Воспринимал украинский язык с агрессией: какие только вредные мысли не озвучивались о злых коммунистах и голодоморе – сколько можно травить пропагандистскую ересь? И она из книг берётся, изданных на деньги канадской диаспоры – насаждается в сознание будущих журналистов. Ложные зёрна прорастают антисоветскими сюжетами ТВ, газетными и журнальными поливами, радио-террором – этого всего не хочется видеть и слышать за версту.
Но ведь ещё в семь утра не было такой волны отрицания СМИ. Полусонно в троллейбусе «А» катил по улицам Днепропетровска, заметил знакомого – Тимур Шавров сидел на переднем кресле и как не спросить у него про журнал «Пробел»? Он сказал, что собирает материал для второго выпуска и предложил принести на музыкальную биржу что-то своё на предмет публикации в издании.
– До весны предоставлю тексты в номер! Договорились.
Есть ли перспектива у «Пробела»? Это самиздат. Найдутся ли покупатели? Первый выпуск в мировоззренческом плане был невнятным, в техническом – не экономном: крупный шрифт всюду, зияют воздушные ямы на страницах. Об этом сведущие люди рассказали Тимуру. Он обещал ошибки учесть и сверстать № 2 ёмко, с более качественным подбором произведений.
Подождём весну, когда руки и глаза озадачатся «Пробелом».
Занятия прошли. Меня заждались городские дороги в сторону Левого берега. В Индустриальной библиотеке оставил «Огоньки», а оттуда скоротал пару кварталов к улице Осенней. В квартиру поэта и журналиста Разумного зашёл. Обговорили книгу «Стихотворения и поэмы» Андрея Поспелова.
– Вряд ли смогу побывать на представлении сборника в Доме архитектора... В тот же вечер собирается литстудия «Гипсовый сад». Если успею.
Заметил новинки местной прессы. Александр Разумный протянул газеты «Теленеделя» и «Парк юмора». Дома просмотрел – макулатура и дрянь. Уж лучше бы сразу отдать на растопку в село, чем различать буквы – ни малейшего смыслового узора от чтения и близко не возникло: сумбур, а не музыка. Тираж приличный – люди покупают за неимением лучшего. Заглаживают мозговые извилины в потоке развлечений.
Разумный говорил вполне разумные вещи, как никак – заочный выпускник литературного института (Москва). Он редкими сведениями располагал. К примеру, позвал в литературный салон Людмилы Селищевой завтра.
– Приду, но не завтра. Когда вернёт выпуски «Артикля». Профессор зажал, а в них мои стишки опубликованы. Ведь надо показать. Раз уж и впрямь «литературный салон».
День заканчивался. И вспомнился утренним троллейбусом, в котором встретил Тимура Шаврова ещё трезвого. В троллейбусе вечернем – пьяная молодёжь и наравне с ней персонаж по прозвищу Гоголь.
Гоголь – неутомимый путешественник, популяризатор музыки в стиле «рок», он проехался по Советскому Союзу с ветерком любопытных знакомств, дружил с роковыми музыкантами, закупал по бросовым ценам товар для ценителей жанра и не отставал до поры до времени от понимания мировых процессов. Только сейчас у него красный нос в общественном транспорте, язык вяло шевелится под влиянием алкоголя.
Пять лет назад редактор альманаха «нового украинского андеграунда» заказал мне сделать интервью с Гоголем, но тот не пришёл на условленное место в нужное время. Его напрасно ждала бутылка… Не знаю, но видимо в 1993-м году его мнение интересовало днепропетровскую окололитературную публику. В 1998-м оно не влияет на творческую погоду: миновал звёздный час. Но как тип – это ценный кадр, достойный главы в книге о неформальных течениях молодёжи в Днепропетровске 80-х и 90-х годов двадцатого века, сопоставимый с Татьяной Музуркевич или Димой Десятериком. Наверно. Исторический человек и поговорил бы с ним в троллейбусе, но не оказалось под рукой диктофона и свободного времени.
В ночной сон уходил под беседу с модельером Андреем Бартеньевым по ТВ, он чепуху нёс о российском флаге и ни в какие ворота (рамки) не лезли его авангардные прогоны.

«Литературные пятницы» в Кузбасском центре искусств
alex_mucharev
20 января состоялась первая встреча в рамках нового проекта «Литературные пятницы» в Кузбасском центре искусств (бывшем Доме литераторов Кузбасса).  

Творческая инициатива Союза писателей Кузбасса – конструктивное общение профессиональных писателей с начинающими авторами для обсуждения вопросов, которые затрагивают, как литераторов, так и читательское сообщество.

http://www.cdlk.ru/news/?ELEMENT_ID=647

Дремучие экземпляры
alex_mucharev
В днепропетровском университете, на факультете журналистики, что ещё услышишь, кроме проповеди либерализма? Под его углом и рассматривались события двадцатых-тридцатых годов по двойным стандартам: для западного мира – система поблажек, для русского советского – претензии к якобы жёстким решениям в борьбе за право жить и расширять влияние. Скептически слушал Ирину Никитину, вспоминал утренний звонок по телефону.
Девушка не представилась. Вкратце раскритиковала или завуалированно похвалила четыре страницы моих стихотворений. Был под инерцией сна. Не успел спросить: кто вы? Где достали телефон? Кажется, она упомянула, что узнала на кафедре – не поленилась. Не перебивал, внимая её пожеланиям и оценкам. Если бы знать компетенцию собеседницы – а вдруг разговариваю со специалистом русской модернисткой поэзии, со знатоком творчества поэтов «парижской ноты»? Не успел поинтересоваться и в трубке появились гудки, подчеркнувшие тайну общения. Анонимная поклонница или критик? Не определить, не за что зацепиться сознанию, только-только пробудившемуся и, настроенному на марш-бросок в учебную местность.
Удивляться чему? Если свободно по рукам ходит сорок-пятьдесят экземпляров моего самиздата, кто-то захочет поделиться размышлениями. Да хотя бы и в телефонном варианте. Сейчас, 17 февраля 1998 года, найти номер телефона кого угодно – не проблема. Было бы желание.
Невольно бросил взгляд на текст № 35 и обнаружил ошибку. В слове «весёлость» выпали две буквы: «сё» и на странице пропечаталась какая-то «велость». Уж лучше бы «волость». Может и об этой промашке сообщала незнакомка, и её послание наконец-то сплелось в констатацию: да, пролетел ты мимо – сочинитель. Раз под власть рифмованных волн вступил – изволь соблюдать законы. Так начиналось утро. И весь день продолжался с минимальным чтением – только переводы стихотворений Перси Мэри Шелли да меланхолические вещи Бориса Поплавского, ничего больше не открывал.
Даже битвы на литературном поле между соцреализмом и модернизмом не отзывались эхом увлечённости. Голос Ирины Никитиной звучал тихо и будто из-за угла. Лекция эмоций не затронула. В перерывах между лентами – смотрел на движения студентов, прогуливающихся коридорами шестого корпуса на четвёртом этаже, но в основном терял зрение в книгах – растворялся в строчках ПМШ и БП без остатка.
После занятий спускался в овраг снежного стадиона, скользил по склону, декорированному и мусорными кучками. Продирался партизанской тропой Ботанического сада к не особенно популярной калитке, выводящей на линию частного сектора и в дальнейшем на трамвайное кольцо. И выбор сегодняшний – первый маршрут.
Занимаю место и рассматриваю в окно действительность мелькающих остановок. «Академик Бах» – объявляет механический голос, от него по прямой – улица Телевизионная и ракетно-космический центр. Следует больница в окаймлении каменных заборов.
Севастопольский парк и можно перечислять вплоть до Детского мира, где десантировался, чтобы попасть в полиграфическую фирму «Пегас» для копирования дневника за январь. Наброски в школьной тетради нуждаются в переплавке, но хочется их отлить сейчас, произвести документально: консервы времени, капсулы свидетельств. Когда час употребить настанет? Правдивые истории, наивные фиксации студента-журналиста второкурсника… В настоящие дни работаю над материалами декабря 1996 года. Уверен: дистанция обработки заметок будет увеличиваться. Возможно, в 2005 году притронусь к тому, что пишется сейчас – и это в лучшем случае. Кто знает: в будущем стану ли нырять в заросшие мхом сплетен девяностые. Вдруг захочется чистой трансляции – прямого репортажа о происходящем «здесь и теперь», неискажённого эфира без купюр?
В том, что ныне сочинялось на лирическом поприще – обличения и упрёки себе за вчерашний уход от Гали. Нечего ей предложить. Какие мои условия и возможности?
От «Пегаса» – путь к бывшему кафе «Самовар». И вперёд к улице Бородина, оставляя Троицкую церковь за спиной – тороплюсь запрыгнуть в салон четвёртого трамвая, пока он стоит на сонном старте и не дёрнул ввысь. Проехать могу и бесплатно – днепропетровский хулиганский жест.
Высаживаюсь на остановке «косметологическая клиника», рядышком дом Стаса Зимогляда. Имею шанс взять интересную книгу – биографию Артура Рембо. Воспользовался. На изучение – неделя жизни. «Один сезон в аду» падает в тяжёлую сумку.
Сумерки опустились. Я в квартире отца. Любимые баррикады книг и газет, окопы толстых журналов. Обстановка фронтовая, традиционно – филологическая. Как в подобном интерьере не стать писателем? Но не довольно ли эксплуатировать глаза? Пора и ушам предоставить работу.
Включаю днепропетровское областное радио. Искры полемической беседы разгораются в пламя интеллектуальной войны. Журналист Валентина Орлова задаёт вопросы прозаику Александру Хургину. Речь о городе. Прозаик рассуждает о глупости украинской политики. Отдельно взятый Днепропетровск ей ничем противостоять не может.
Но тут вмешивается мой комментарий: а разве наш город сам эти глупости не порождает? Он уклонился от своих исторических ролей – отнюдь не южная имперская столица, стал культурным позорищем. И можно ли назвать его вершителем военной воли на шестой части планеты? От стратегического измерения отказался и пожинает отступные плоды. Ведь не ракеты, а пылесосы и кастрюли производит. Не комплексный обед на столе горожан, а прокисшие огрызки, неказистые кочерыжки. Вместо целостной системы приоритетов советской цивилизации – деловой сумбур липовых координат.
И чего вы хотите, Александр? Мои слова – после тире. Хургин твердит что-то провокационное. В Днепропетровске торжествует удручающий провинциализм.
– В каком смысле?
Киев никогда не был и в ближайшие годы не будет для нас ориентиром.
– Согласен. У нас искусство и культура на порядок выше. Ибо союзный ВПК не только ракетные комплексы производил, но и жилые районы, богатство инфраструктуры, мифологический контур высочайшего полёта: здешние образцы творчества ещё станут объектом исследований. Если только не замолчат или так их переврут, что тошно будет и главным героям художественно-литературной сцены.
Продолжаю слушать. Александр Хургин сетует на то, что жизнь в Москве интересней.
– Почему бы тебе не рассмотреть местные явления под микроскопом? Самые выдающиеся – увеличить до космического масштаба? В твоих руках – коммерческая газета «Торговый дом» и по радио тебе дают эфир. Неужели всё мимо пускаешь, под откос?
Хургин справедливо замечает: в столице надо бороться, расталкивать локтями соперников. В литературном Днепропетровске пока никого не видно. С 1991-го по 1998-й годы царит растерянность. «Провинциализм надо преодолеть».
– Звучит словно «Карфаген должен быть разрушен!» Браво, тёзка. Но в чью пользу ликвидация провинциализма? Нелепое слово, которым фрондируешь. Почему бы тебе не вспомнить Михаила Светлова, Яна Сатуновского, Дмитрия Кедрина – имена навскидку? Они планетарного значения поэты, а ты о них молчок. Типа: время передачи поджимает – некогда произносить. В этом – изъян твоей теории. Я бы выделил прямую связь Днепропетровска с Петербургом и Москвой. Традиции русской культуры в городе незыблемы…
Александр Хургин расставляет иные акценты. Он топчется по Киеву и в этом ничуть не ошибается. В Киев рванули переселенцы западных областей Украины – обитатели хуторов, они занимают ключевые позиции в СМИ, в административных структурах и посему не удивительно падение украинской словесности в яму базарной эстетики, которую стыдно воспринимать.
– Да, так и есть. Суть в том, что киевский политический рынок  заполонили дремучие экземпляры – ничтожные в масштабе Союза независимых государств. Они невидимы даже в пределах периферийного квартала столицы, мелки в самой непристойной забегаловке. И что? В соотношении с оными козявками поэты, писатели Днепропетровска провинциальны? Не смешите тапочки!
Надо сказать прямо Хургину всё, что думаю о его интервью по радио. Зайти завтра в «Торговый дом» – высказать своё мнение?

    

Декабрь
alex_mucharev
Радостные моменты – Елена Елистратова получила муниципальную премию им. Игоря Киселёва за книгу стихотворений «Я придумала то, чего нет» и её рекомендовали на вступление в Союз писателей России. Поздравляю Лену!
Мои планы – вступить в 2017-м году в Союз журналистов России. На Украине в аналогичном Союзе числюсь с февраля-2005.
Решил отдать в набор календарные листки за 2009-й год. Посмотрим, что из этого получится.
В любом случае – буду сокращать, сжимать и ещё раз укорачивать всё, чем дышал и жил в Днепропетровске. Но если даже и не сдерживать днепропетровские мотивы, то надо выстраивать их в соответствии с тем, как представляется развитие той реальности с нынешней колокольни, которая выше, лучше и звонче.
С таким настроением и вступаю в семнадцатый.
Всем привет!